История творческих контактов России и Европы ведет начало с не столь давних времен. Путешествия иностранцев в Московию в XVI-XVII веках были нечасты, и по опубликованным запискам и путевым очеркам почти никак нельзя было судить о культуре и искусстве далекой неведомой страны. Зато благодаря этим свидетельствам любопытствующие европейцы могли узнать, что в Москве медведи если и бродят по улицам, то только на ярмарках, снег летом все-таки тает, да и долгая полярная ночь вовсе не на целый год погружает страну во мрак. Русские в Европу тогда ездили еще реже, и уж, конечно, не по художественным делам. Только в XVIII веке художники из России стали приезжать в европейские страны.

В силу моей полной оторванности от российских корней, из-под ног обстоятельствами была выбита почва, на которой мое происхождение могло бы принести больше пользы обществу даже на исходе ХХ века. Замечательный русский философ Николай Бердяев в книге «Философия неравенства» заметил, что истинная аристократия может служить другим, служить человеку и миру, потому что она не занята самовозвышением, она изначально стоит достаточно высоко. Я же надеюсь, что служу восстановлению в правах определенных областей русской культуры, и в этом вижу свою миссию.

В английском музее «Уодесдон» хранится серия из семи живописных полотен на тему «Спящей красавицы», написанная Львом Самойловичем Бакстом в 1922 году. Заказанные молодоженами Джеймсом и Дороти де Ротшильд в год их свадьбы в 1913 году для украшения их лондонского особняка, эти картины семьдесят лет были неизвестны широкой публике, малодоступны для изучения даже специалистам.

«Калуст Гюльбенкян был человеком, который всю свою жизнь стремился к тому, чтобы каждый вид его деятельности являлся произведением искусства».

Джон Уоркер

Музей, с которым мы знакомим читателя, был создан во Франции в 1983 году по личной инициативе и многолетними трудами г-на Александра Звигильского, смолоду влюбленного в русскую литературу. сейчас он самоотверженно отстаивает музей, над которым нависла угроза закрытия.

«Для меня классическое искусство Японии стало родным, оно открыло высокое свойство истинного искусства — оставаться вечно новым, оно объяснило смысл искусства живописи и раскрыло возможность выражения в нем глубин духа и мысли.«

Варвара Бубнова

В 1903 году в жизни небольшого северного города Петрозаводска произошло важное событие. Здесь, в столице Олонецкого края, берегущего великое наследие средневековья, было основано епархиальное хранилище церковных древностей.

2004 год — юбилейный для Музея личных коллекций. Десять лет назад он открыл свои двери для посетителей. Отдел личных коллекций Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина был создан по инициативе известного коллекционера Ильи Самойловича Зильберштейна и благодаря энергии директора ГМИИ им. А.С. Пушкина Ирины Александровны Антоновой. Основой музея стал дар Зильберштейна — более 2000 произведений русской и западной графики и живописи. Поток даров с тех пор не иссякает. Один из последних — шедевр М.А. Врубеля, подаренный Максимом Владимировичем Кончаловским. С 24 января 2004 года — с юбилейного дня рождения Музея Личных коллекций — «клеопатра» экспонируется с другими произведениями из коллекции М.В. кончаловского.

Экспозиция в Музее личных коллекций произведений Владимира Вейсберга — одного из самых глубоких художников-экспериментаторов поколения «шестидесятников» — состоялась благодаря дарам двух самых близких мастеру людей.

Братьев Сведомских называли «перелетными птицами». Живя с 1975 года в Риме, художники каждое лето приезжали в свое имение «Михайловский завод», где у них была мастерская. Судьбы произведений повторили жизненные перипетии их творцов, «разлетевшись» по разным странам и музеям.

Мы — в парижском доме легендарного Ренэ Герра, собирателя русского искусства и исследователя русской литературы. в его собрании, по собственному признанию Ренэ Юлиановича, несколько тысяч картин, 40000 книг, многие из которых — с надписями и автографами. и каких авторов: Марины Цветаевой, Георгия Иванова, Владислава Ходасевича: Русский язык Герра великолепен, его дом уютен и фантастичен, и именно это сочетание дает нам, русским посетителям, представление не о французском быте и укладе, а о быте и укладе той, старой России. Это диктует и характер вопросов.

Во втором номере журнала «Русское искусство» была опубликована статья Л.В. Казаковой «Императорский фарфоровый завод. Приношение Санкт-Петербургу». В ней речь идет о высочайших достижениях русских мастеров в «фарфоровом столетии» — ХVIII и начале ХIХ века. Но и в 60-80-е годы ХIХ века искусство Императорского фарфорового завода оставалось непревзойденным....

Парижский аукционный дом «Тажан» (Tajan) относительно молод — ему всего сорок лет. Основатель «Тажана», мэтр Жак Тажан, и по сей день здесь, на своем «председательском» месте, со своим неизменным молотком. Однако неизменность, верность традиции сочетается в аукционной деятельности с разнообразием интересов, поиском новых путей. В год «Тажан» проводит примерно сто десять аукционов, на которые выставляются ювелирные изделия, вина, мебель, старинная и современная живопись, книги, фотографии, многое другое. об этом «другом» и пойдет речь в статье, автор которой заведует русским отделом аукционного дома.

Дебют Александра Николаевича Бенуа как художественного критика можно отнести к 1894 году, когда в московском журнале «Артист» был опуб-ликован перевод его главы о русской живописи XIX века из вышедшей в Германии книги Рихарда Мутера. Это выступление на страницах популярного ежемесячника стало для Бенуа своеобразным «прологом» ко всей его дальнейшей писательской деятельности.

Как ни странно, имя Дмитрия Александровича Ровинского известно разве что очень узкому кругу специалистов. Либо искусствоведов, изучающих историю русского портрета и отечественной гравюры, либо правоведов. В своих трудах они вспоминают иногда странного московского губернского прокурора, не боявшегося выступать против всесильного губернатора Первопрестольной Закревского или самого графа Блудова во время разработки великой судебной реформы 1862 года. Ровинский был убежден в необходимости суда присяжных и отстаивал его введение в России.

На сцене осуществлялось именно то, что — в идеале — должно было бы осуществиться и в музее, и в любом хранилище культуры: искусство свободно общалось с жизнью, даже вступало с ней в игру, всегда благородную и радостную.